Корабли Подводные лодки Морская авиация Вооружение История Статьи и заметки Новости Разное

Броненосец «Ретвизан»

Кульминация: бой в Желтом море

После гибели Макарова в командование эскадрой вновь вступил наместник Е.И.Алексеев, однако 22 апреля, ввиду угрозы высадки японских войск, он спешно отбыл из Порт-Артура в Мукден, назначив старшим флагманом эскадры начальника своего Морского штаба контр-адмирала В.К.Витгефта. Вильгельм Карлович был способным штабным работником, но к роли командующего оказался не готов.

С одной стороны, связанный ограничивавшими его самостоятельность противоречивыми инструкциями наместника, а с другой, оказавшийся во власти господствовавшей в среде моряков психологической подавленности, он занял выжидательную позицию. Пассивность флота и передача части артиллерии с кораблей на сухопутный фронт еще больше деморализовали морских офицеров. Даже такой удачный момент, как гибель 2 мая на минах японских броненосцев «Хацусе» и «Ясима», не был использован для активизации действий на море. Лишь получив категорическое распоряжение адмирала Алексеева о прорыве эскадры во Владивосток, Витгефт решился выйти в море. Обреченность, с которой он это делал, чувствуется даже в отданном им приказе, начинавшемся со следующих слов: «Эскадра, окончив исправление судов, поврежденных коварным врагом еще до объявления войны, теперь выходит по приказанию Наместника в море, чтобы помочь сухопутным боевым товарищам защитить Артур. С помощью Бога и Св.Николая Чудотворца, покровителя моряков, постараемся выполнить наш долг совести и присяги перед Государем и разбить неприятеля, ослабленного гибелью на наших минах части его судов...»

Эскадра покинула Порт-Артур 10 июня. «Ретвизан» шел вторым в кильватерной колонне вслед за флагманским «Цесаревичем». На броненосце не доставало двух 152-мм, шести 75-мм и нескольких мелких пушек, переданных на усиление сухопутной обороны крепости. Но это было еще неплохо, поскольку на «Победе» имелось всего три 152-мм орудия вместо положенных 11-ти!

Однако прорыв, увы, не состоялся. Отойдя всего на 20 миль, русские корабли встретили Соединенный флот адмирала Того. Хотя Витгефт располагал шестью броненосцами против четырех японских, он приказал возвращаться назад. Свое решение адмирал мотивировал, в частности, отсутствием на наших кораблях значительной части средней артиллерии... Вечером и ночью русской эскадре пришлось отбиваться от многочисленных атак японских миноносцев. К счастью, ни jдна из вражеских торпед не попала в цель. Зато броненосец «Севастополь» отклонился от протраленного фарватера и подорвался на мине. Кораблю требовался серьезный ремонт, и следующая попытка прорыва теперь зависела от сроков его завершения...

Наступление японских войск на суше поставило перед флотом еще одну важную задачу — артиллерийская поддержка приморского фланга. Для этих целей привлекался и «Ретвизан». Утром 14 июля он совместно с крейсерами «Баян», «Паллада», «Новик» и канонерскими лодками перешел в бухту Тахэ, откуда вел огонь главным калибром по неприятельским позициям в районе горы Юпилаза. В 13.30 с зюйд-оста к русским кораблям приблизились японские броненосные крейсера «Ниссин» и «Касуга», шедшие в сопровождении крейсера «Хасидате» и миноносцев. Через 20 минут с дистанции 62 кбт они открыли огонь по «Ретвизану». Завязалась артиллерийская дуэль, в ходе которой наши корабли снялись с якоря и начали движение к Порт-Артуру. Обе стороны, опасаясь минных заграждений, не хотели сближаться, и потому эффективность стрельбы оказалась невысокой. Русские корабли попаданий не получили, на японском крейсере «Ниссин» снаряды с «Ретвизана» лишь оборвали антенну радиотелеграфа и пробили стеньговый флаг.

В дальнейшем броненосцы вели огонь по противнику прямо из внутренней гавани. Так, орудия «Ретвизана» поддерживали наши войска 17, 19, 22, 24, 25 и 26 июля. Но враг все равно приближался, преодолевая один за другим рубежи обороны крепости. С 25 июля японцы, оборудовав на занятых ими Волчьих горах корректировочные посты, приступили к систематическим обстрелам стоявших в бухте кораблей. Стало очевидным, что дальнейшее пребывание эскадры в Порт-Артуре может привести лишь к ее бессмысленной гибели.

К тому времени ремонт «Севастополя» был закончен, и Витгефт получил телеграмму с «высочайшим» указанием немедленно следовать во Владивосток. Правда, из-за минной пробоины в прорыве не мог участвовать броненосный крейсер «Баян», но ждать его восстановления уже не оставалось времени. «Баян» решено было оставить в Порт-Артуре, сняв с него 152-мм и 75-мм орудия для восполнения недостающей артиллерии на действующих кораблях.

Утром 27 июля к борту «Ретвизана» причалила баржа с двумя шестидюймовыми и четырьмя трехдюймовыми «баяновскими» пушками, которые в экстренном порядке надлежало установить на броненосце. Но в 7.55 начался очередной обстрел гавани с берега. «Ретвизан», «Пересвет» и «Победа» пытались отвечать из всех тяжелых орудий, однако «нащупать» место расположения вражеской батареи не удавалось. Японский же огонь был весьма метким. Стоявшая у борта «Ретвизана» баржа в результате прямого попадания затонула вместе с двумя 152-мм орудиями. В сам броненосец угодило семь 120-мм снарядов. Самым неприятным оказалось полученное в 12.10 попадание в левый борт в районе 26-го шпангоута: снаряд нырнул в воду и взорвался под броневым поясом, сделав пробоину площадью около 2,1 м2. Корабль принял 400 т воды, затопившей пять отделений и вызвавшей крен в 1°. Кроме того, была пробита первая дымовая труба, повреждено одно 75-мм орудие. Осколками снаряда, разорвавшегося на крыше носовой башни, легко ранило Э.Н. Щенсновича.

Всего же на броненосце получили ранения 15 человек, включая отравившегося пороховыми газами старшего офицера лейтенанта Скороходова; погиб и один машинист на работавшем рядом плавучем кране.

К заделке пробоины приступили в 18.00, сразу же после прекращения бомбардировки. Продольные переборки подкрепили брусками, с внутренней стороны установили стальные распоры. Снаружи на пробоину наложили железный лист, но он был мал и опирался на обшивку только углами. К утру работы удалось закончить, но ни о какой герметичности речь не шла. В примыкавших к поврежденному месту отсеках осталось 250 т воды; еще столько же приняли в отсеки правого борта для выравнивания крена. «С такой негодной затычкой броненосец был в бою 28 числа», — так написал в своих воспоминаниях командир «Ретвизана».

Рано утром 28 июля броненосец «Ретвизан» развел пары и в 6.15 снялся с бочек внутреннего рейда. На этот день был назначен выход эскадры с целью прорыва во Владивосток. Адмирал Витгефт, выслушав рапорт Щенсновича о состоянии вверенного ему корабля, решил, что «Ретвизан» пойдет в составе эскадры в соответствии с назначенной диспозицией. Но если на броненосце не выдержат переборки и он начнет заполняться водой, то ему разрешается выйти из строя и самостоятельно возвращаться в Порт-Артур. В этом случае броненосец должно будет сопровождать госпитальное судно «Монголия».

В 8.30 русская эскадра снялась с якоря и, следуя за тралящим караваном, взяла курс в открытое море. А менее чем через четыре часа началось генеральное сражение, известное как бой в Желтом море. Именно оно стало определяющим в судьбе Первой Тихоокеанской эскадры...

«Ретвизан» следовал в кильватер флагманскому «Цесаревичу». Из вооружения броненосца исправными были четыре 305-мм, десять 152-мм, 17 75-мм и 22 47-мм пушки. То есть до полного комплекта ему не хватало двух 152-мм, трех 75-мм, двух 47-мм, всех (шести) 37-мм орудий и четырех пулеметов. Кроме того, отсутствовал один уничтоженный взрывом 27 января торпедный аппарат, а еще один был в нерабочем состоянии. Максимальную скорость своего корабля из-за лишних 500 т воды и ненадежности заделки пробоины Щенснович оценивал в 13 узлов, что соответствовало значению эскадренного хода, определенного адмиралом Витгефтом.

Первыми в 12.15 с огромной дальности — более 80 кбт — огонь открыли японцы. Когда дистанция сократилась до 75 кбт, ответили 12-дюймовки «Ретвизана». В кормовой башне стреляли оба орудия, в носовой — только правое, поскольку у левого еще 15 июля, во время перекидной стрельбы, сломался барабан зарядника, и теперь на больших углах возвышения оно действовать не могло. 75-мм и 47-мм пушки в бою на таких дальностях были бесполезны, и Щенснович приказал прислуге покинуть посты и укрыться за броней.

На дистанции 60 кбт в артиллерийскую дуэль включились шестидюймовки. Стреляли залпами, преимущественно по флагманской «Микасе», а когда та оказалась на большом удалении, то — по ближайшему вражескому кораблю. В 13.00 противники разошлись контргалсами, и на русской эскадре сыграли отбой.

За первую фазу боя, продолжавшуюся около 45 минут, «Ретвизан» выпустил 42 305-мм и 82 152-мм снаряда, получив, в свою очередь, 12 попаданий. Один из вражеских снарядов сделал пробоину в носовой части с правого борта в районе кондукторской кают-компании. Пробоина располагалась чуть выше ватерлинии и сильно захлестывалась волнами. Остальные повреждения оказались несущественными. Два 152-мм орудия пострадали от собственной стрельбы: у одного вырвало втулку воздушного клапана, а у другого сломался зубец подъемной шестерни. Но через час оба орудия удалось исправить.

Вторая фаза сражения началась в 15.30. Артиллерийская дуэль возобновилась на дальности 60 — 70 кбт и даже меньше, временами эскадры сближались до 30 кбт. В бой вступило и левое носовое башенное орудие «Ретвизана», вслед за ним — малокалиберная артиллерия. Броненосцу везло: вражеские снаряды не причиняли серьезных повреждений. Весьма характерно, что два замолчавших в самый разгар боя 152-мм орудия вышли из строя из-за поломок: у обоих выкрошились зубья подъемных дуг и шестерен. Одно из орудий (№ 25) через некоторое время удалось отремонтировать, у другого (№ 33) в процессе работ взрывом вражеского снаряда оторвало ствол.

Примерно в 17.00 «Ретвизан» содрогнулся от удара: тяжелый снаряд попал в кромку амбразуры носовой башни. Взрывом убило одного комендора и ранило шесть человек, в том числе командира башни. В момент взрыва производилось заряжание левого орудия; от удара 305-мм снаряд сместился назад, раздавил оба полузаряда и заклинил зарядник. Парусиновые чехлы на амбразурах загорелись; при их тушении залили водой реле и клеммы системы электрического привода. К тому же попавшие под мамеринец осколки заклинили вращение башни. Таким образом, «Ретвизан» лишился половины своей тяжелой артиллерии, и просто удивительно, что экипажу броненосца через час удалось вновь ввести башню в строй. Правда, она по-прежнему не вращалась, и стрельба из орудий осуществлялась в тот момент, когда, благодаря поворотам корабля, противник сам попадал в перекрестие прицела. Так было сделано три выстрела.

.... Бой продолжался уже несколько часов, но ни одной из сторон не удавалось достичь сколько-нибудь значительного успеха. Но около 17.30 волею случая чаша весов сместилась в пользу Того. Два последовательных попадания 305-мм снарядами в «Цесаревич» решили судьбу русской эскадры. Адмирал Витгефт погиб, офицеры его штаба, а также все находившиеся в боевой рубке люди, включая командира броненосца капитана 1 ранга Н.М. Иванова, были убиты или ранены влетевшими в смотровые щели осколками. Флагманский корабль потерял управление и выкатился из строя, сильно накренившись на правый борт (Точное время двух роковых попаданий в «Цесаревич» не установлено: в разных документах время гибели Витгефта колеблется в пределах 17.00 — 17.40. По японским данным, убивший адмирала снаряд взорвался в 17.37 (то есть в 18.37 по Токио)).

Поскольку никаких сигналов на его мачтах не появилось, шедшие за ним «Ретвизан» и «Победа» тоже начали ворочать влево. Но когда «Цесаревич», описав циркуляцию, пересек линию русских кораблей между «Пересветом» и «Севастополем», едва не подставив свой борт под таран последнего, стало ясно: эскадра осталась без управления. Броненосцы сбились в кучу, фактически перестав быть боевым соединением. Противник воспользовался этим и ужесточил огонь. Положение русских становилось критическим.

В столь непростой ситуации первым сориентировался Э.Н.Щенснович. «Идем на таран!» — скомандовал он и направил свой корабль прямо на неприятеля. Японцы, увидев приближавшийся на всех парах броненосец, открыли по нему сосредоточенный огонь. Однако русский корабль приближался так быстро, что наводчики не успевали переставлять прицелы, и снаряды падали далеко за кормой. Вот как описывал этот кульминационный момент боя очевидец — находившийся на борту госпитального судна «Монголия» редактор порт-артурской газеты «Новый край» Е.К.Ножин: «Ретвизан», эта стальная громада, очутился словно в кипящем гигантском котле. Вокруг него непрерывно вздымались огромные столбы воды меньшей и большей высоты. Противник всю силу орудийного огня направил на него, буквально засыпая его снарядами всех калибров».

К сожалению, выполнить отчаянный маневр не удалось: когда до ближайшего вражеского корабля — броненосного крейсера «Ниссин» — оставалось не более 17 кбт, в боевую рубку «Ретвизана» влетел шальной осколок и ударил Щенсновича в живот. Командир вскрикнул от боли и на короткое время упустил управление кораблем. Придя в себя, он увидел, что японская эскадра вышла из опасной зоны, а из наших броненосцев ни один не последовал его примеру, и приказал повернуть назад. К тому времени все русские броненосцы тоже развернулись и взяли курс на Порт-Артур. Того не стал преследовать наши корабли, ограничившись лишь посылкой вслед уходящей эскадре нескольких отрядов миноносцев. Не исключено, что такое решение он принял под впечатлением храброй атаки «Ретвизана».

Конечно, с современной точки зрения, последняя в истории попытка применения броненосцем тарана в эскадренном бою выглядит настолько невероятной и обреченной на неудачу, что авторы некоторых публикаций вообще подвергают сомнению сам факт этой попытки. Так, И.Бунич в своей книге «В огне войн и переворотов» пишет, что «Ретвизан» 28 июля 1904 года «просто метался, как обезумевшая от страха лошадь, интенсивно ища того направления, в котором можно было бы быстрее уйти от опасности», а Щенснович «хитрил по своему обыкновению» и якобы придумал версию о таране после боя «для самооправдания». С этим утверждением трудно согласиться. Во-первых, о намерениях таранить неприятеля говорится не только в рапорте командира «Ретвизана», но и во многих других документах и свидетельствах участников боя: командира броненосца «Севастополь» капитана 1 ранга Эссена, старшего офицера броненосца «Полтава» капитана 2 ранга Лутонина и других. Во-вторых, попытка тарана вполне соответствовала тактическим представлениям большинства тогдашних офицеров и адмиралов Российского флота, включая, кстати, и С.О.Макарова. Наши моряки, в отличие от японских, накануне войны рассчитывали, что дистанция эскадренного боя будет составлять 10—15 кбт, и применение тарана в таких условиях отнюдь не исключалось. Увы, эти предположения не оправдались, и отсутствие у русских комендоров опыта стрельбы на большие дистанции стало одной из главных причин поражения в войне с Японией. Возвращение русских кораблей в Порт-Артур происходило сумбурно и напоминало бегство. В командование эскадрой вступил младший флагман — контр-адмирал князь П.П.Ухтомский, находившийся на броненосце «Пересвет». Однако на его корабле были сбиты обе стеньги, что сильно затруднило передачу сигналов. С «Ретвизана» привязанные к крыльям мостика «Пересвета» флаги просто не заметили. Поэтому Щенснович, никак не прореагировав на приказ Ухтомского уменьшить ход, обогнал отступавшие броненосцы и прямиком направился в Порт-Артур. После наступления темноты его трижды пытались атаковать японские миноносцы, но интенсивный огонь заставлял неприятеля выпускать торпеды издалека, и корабль избежал попаданий. На рассвете «Ретвизан» чуть было не стал мишенью для миноносца «Властный», принявшего русский корабль за схожий по силуэту японский крейсер «Адзума». Но все обошлось благополучно, и броненосец первым бросил якорь на артурском рейде. Вскоре показались и другие корабли, среди которых недоставало ушедших в нейтральные порты броненосца «Цесаревич», крейсеров «Аскольд», «Диана» и попытавшегося прорваться во Владивосток крейсера «Новик».

Всего за время боя «Ретвизан» выпустил 77 305-мм снарядов (4 бронебойных и 73 фугасных), 310 152-мм (51 бронебойный, 241 фугасный и 18 сегментных), 341 75-мм (260 стальных и 81 чугунный) и 290 47-мм (230 стальных и 60 чугунных). В корабль попал 21 (согласно официальному отчету Щенсновича — 23) японский снаряд, но, несмотря на столь значительное число попаданий, повреждения броненосца оказались не слишком серьезными. Были разбиты все прожекторы и шлюпки, выведен из строя носовой компас, пробита фок-мачта и раздроблен элеватор подачи снарядов на фор-марс. У ватерлинии по правому борту образовалась пробоина от вражеского снаряда, через которую на ходу поступала вода в кондукторскую кают-компанию и носовой лазарет. Вражеским огнем были выведены из строя одно 152-мм (№ 33), два 75-мм (№ 22 и 27) и пять 47-мм орудий (№ 41, 49, 66, 70 и 71). Остальные повреждения — в основном осколочные — можно считать незначительными. Во всяком случае, броня нигде не была пробита, котлы и механизмы оставались в исправности. Потери в личном составе для столь ожесточенного боя также оказались относительно невелики: шесть матросов были убиты и 38 ранены, в том числе четверо — тяжело. Из офицеров легкие ранения получили пять человек: командир корабля Э.Н.Щенснович, мичманы Н.В.Саблин 3-й, В.А.Гурячков, П.C.Столица и князь Д.Н.Голицын. Для сравнения укажем, что на флагманском корабле адмирала Того, по японским официальным данным, за это же время было убито 24 и ранено 89 человек.

И все же, несмотря на то, что в ходе боя в Желтом море ни один из кораблей не был потоплен, приходится с горечью констатировать: русская эскадра потерпела поражение. Прорыв во Владивосток не удался, а интернирование «Цесаревича», «Аскольда» и «Дианы» в нейтральных портах окончательно лишило надежды на то, что нам удастся перехватить у японцев инициативу в действиях на море. Блокированный со всех сторон Порт-Артур превращался в западню, вырваться из которой у флота шансов уже почти не оставалось...